В 1939 году из Саратова в Москву приехал микробиолог Абрам Берлин, заместитель директора противочумного института — будущего НИИ «Микроб». Там советские ученые разрабатывали первую вакцину от чумы. Тогда в стране уже работала сеть противочумных станций, ученые следили за природными очагами чумы. И кажется, чума была изгнана из больших городов.

Поездка Берлина была сугубо рабочей, ему предстояло рассказать Наркомздраву СССР об исследованиях по разработке вакцины. Исследования, к слову, обнадеживали. Опыты на животных показали эффективность вакцины против бубонной чумы. С легочной формой оставались вопросы. Сотрудники института добровольно вкалывали себе живой ослабленный штамм чумы, чтобы проверить эффективность вакцины. Делал это и Берлин.

В Москве ему забронировали номер в престижной гостинице «Националь» в нескольких сотнях метров от Кремля — Берлин был известным ученым. Утром он вызвал в номер парикмахера, тот его побрил и подстриг. Затем Берлин отправился в Наркомздрав, где рассказал об успехах ученых. А вечером ему вдруг стало плохо — поднялась температура, начался кашель. Сначала врачи заподозрили обычное воспаление легких. Но состояние Берлина быстро ухудшалось. Его госпитализировали. И уже в больнице врач Симон Горелик смог поставить правильный диагноз — легочная чума. Берлина немедленно изолировали. Горелик понимал, что во время осмотра сам мог заразиться, и ушел в изоляцию вместе с больным.

Начался поиск всех, кто контактировал с Берлином. К операции подключились сотрудники НКВД. Искали работников гостиницы, пассажиров, врачей. На карантин попало и руководство Наркомздрава. Причину происходящего не разглашали. И когда людей без объяснения причин хватали нквдшники, чтобы поместить на карантин, многие думали, что это опять сталинские репрессии.

Тогда общими усилиями эпидемию удалось предотвратить. Однако сам Берлин умер. Его лечащий врач тоже заразился и позже умер. Была и третья жертва — тот самый парикмахер, который брил ученого.

Вспышки чумы в Москве удалось избежать, потому что к тому моменту в СССР уже существовала отлаженная противоэпидемическая система. Врачи умели быстро распознавать болезнь. Но еще в начале XX века чума способна была буквально выкашивать города.

И у истоков борьбы с ней стоял эпидемиолог Даниил Заболотный. Еще до революции он работал в очагах чумы в Азии, в том числе во время эпидемии в Маньчжурии в 1910–1911 годах. В 1918 году в Саратове был создан противочумный институт микробиологии и эпидемиологии Юго-Востока РСФСР — будущий «Микроб». По стране стали открывать противочумные станции.

Врачи уже знали, что инфекция может сохраняться среди диких грызунов, а переносчиками бактерии часто становятся блохи. Поэтому появились специальные экспедиции. Медики и зоологи ездили по Поволжью, Казахстану и Средней Азии, ловили сусликов и сурков-тарбаганов, собирали с них блох и отправляли материал на анализ.

Ученые составляли карты опасных районов, а местных жителей предупреждали, что нельзя трогать мертвых грызунов и снимать с них шкурки. Экспедиции неделями жили в степи, стараясь обнаружить инфекцию еще до появления первых заболевших.

Но даже хорошо организованный карантин не решал главной проблемы: чем лечить уже заболевшего человека. Перелом произошел с появлением антибиотиков. В 1947 году во время новой вспышки чумы в Маньчжурии советские врачи стали применять стрептомицин — антибиотик, открытый американскими исследователями. У врачей впервые появилось эффективное средство против болезни. Выздоравливать стали даже пациенты с тяжелыми формами чумы. Теперь медики могли не только останавливать распространение инфекции, но и спасать заболевших.

Но в конце 1980-х чума снова неожиданно появилась в Москве. В СССР приехала группа вьетнамских коммунистов — бывших партизан. У одного из них в Москве поднялась температура и развилось воспаление легких.

Мужчину госпитализировали в больницу 4-го управления Минздрава, где лечились высшие советские чиновники. Одна из врачей раньше работала в Астрахани и знала признаки чумы. Она‑то и заподозрила опасную инфекцию и вызвала эпидемиолога Виктора Малеева, который прежде работал в очагах чумы во Вьетнаме.

Подозрение подтвердилось. По воспоминаниям Малеева, в лимфатическом узле пожилого пациента сохранялся старый очаг инфекции, который мог активизироваться после долгого перелета и смены климата.

Всех контактировавших с больным изолировали, поместили под наблюдение и профилактически лечили антибиотиками. Новых случаев заражения не произошло.

Сам пациент умер. Его похоронили с соблюдением специальных противоэпидемических мер: могилу обработали дезинфицирующими средствами и зацементировали.